при поддержке международного грантового конкурса «ПРАВОСЛАВНАЯ ИНИЦИАТИВА 2016—2017»
Матушка в роддоме,
батюшка в реанимации
История о жизни и смерти сельского священника
260 километров от Москвы. Тверская область. Рядом с белым храмом-колокольней припорошенные снегом оградка, деревянный крест и стандартный могильный памятник. С гранита улыбается священник. Протоиерей Алексий Голяков. Он когда-то служил в этом храме, начинал его восстанавливать.

90-е годы ― самые сложные, безденежные и самые вдохновенные, почти романтичные. Когда верой горели сердца и очень многие ― в ущерб заработку и карьере ― искали смысл жизни. Он был настоящим священником эпохи духовного возрождения. Как когда-то комсомольцы осваивали целину, так и он на волне неофитского энтузиазма отправился в глубинку служить Богу и людям. За свою не очень длинную жизнь отец Алексий не скопил состояния, из имущества у него были только книги да старенькая иномарка-минивэн, в которую еле-еле помещалась семья. Единственным богатством сельского батюшки были дети ― у него их было двенадцать!

Правда, своего двенадцатого он не увидит: когда родится забавный Никитка, отец Алексий уже будет в реанимации…

23 апреля 2006 года. Пасха.

Троице-Сергиева Лавра. После праздничной службы вместе с друзьями отмечаем в келье однокурсника по МГУ, иеромонаха и преподавателя Московской Духовной Академии, Светлое Христово Воскресение.

Внезапный звонок священника из Тверской области пробуждает от вечерней пасхальной дремы:

― Александр! Христос воскресе! Извини, что отвлекаю в столь радостный день. У нас беда, и нужна твоя помощь!.. Меня назначили служить в поселок Рамешки, и завтра у нас похороны. Погиб многодетный священник. В автокатастрофе. Остались двенадцать детей. Семья бедная, могут отправить в детдом. Хорошо бы сделать репортаж ― помощь какую-то собрать… Жалко их очень!

Признаюсь, такой звонок в вечер Пасхи полностью выбил из колеи. Ну, какие могут быть съемки на Светлый понедельник?! В Останкино пасхальные выходные, начальства нет, мы в гостях в Сергиевом Посаде…

― Даже не знаю… У нас на телеканале все руководство сейчас на выходных, съемочную группу мне назавтра никто не даст… Хорошо, отец Александр, давайте, я через час вам перезвоню…

Вообще-то это нереально. Организовать стихийно съемку в первый день после Пасхи, когда весь телеканал отдыхает после ночной трансляции патриаршего богослужения из Храма Христа Спасителя… Для очистки совести все же звоню своей коллеге, телеведущей программы «Русский взгляд» Елене Писаревой. Так и так, погиб в Тверской области многодетный священник, чуть ли ни двенадцать детей осталось, завтра отпевание, просят прислать съемочную группу ― прости, что разбудил! Христос воскресе! Я и сам сейчас в гостях в Сергиевом Посаде, и куда-то завтра ехать ни свет ни заря, конечно, большого желания нет. Что ответить-то?

― Ладно, Саш, подожди полчаса, я перезвоню…

Примерно через час, когда мы уже и забыли, звонит Лена Писарева:

― Егорцев! Я договорилась. Завтра оператор с водителем и ассистентом поедут из Останкино на нашей машине прямо на адрес, в Тверскую область. А ты ― своим ходом, с утра из Посада тоже туда подтягивайся. Раз надо, так надо. Снимайте.

Вот те на! А я уже, было, расслабился. И машина моя уже неделю в ремонте ― как ехать-то?

Кое-как проснувшись в восемь утра, бужу друзей. У Аллы Степановой, преподавателя уголовного права и криминалистики, возле Лавры припаркована машина:

― Алла Игоревна, каникулы отменяются ― надо ехать на съемку. И вы поедете со мной, ибо я вынужден ангажировать вашу машину.

― Куда?! Ты совсем с ума сошел?

― Не волнуйтесь, тут рядом. В Тверскую область. Не больше ста километров, ну, может быть, двести пятьдесят.

Светлый понедельник Пасхи! Весь мир еще спит. Путая педали, кое-как выруливаю на трассу. На «Киа-Рио» коробка автомат, после отечественной «Восьмерки» приходится привыкать к тому, что иностранцы сэкономили на педалях… Навигаторов тогда еще не было ― маршрут прокладываем по карте.

Не раз заблудившись, в Рамешки приезжаем к «шапочному разбору». Отпевание закончено, похороны состоялись, возле алтаря сельского храма высится свежий холмик с крестом и цветами.

Ну, мы как обычно ― к трапезе… В данном случае ― поминальной.

Он родился в городе Лихославле Тверской области. Учился в художественном институте, увлекался рок-музыкой и даже играл барабанщиком на ударных. Как пришел к вере, никто не знает. Стал ходить в церковь, вспомнил художественные навыки и начал писать иконы. Часто ездил в Троице-Сергиеву Лавру к архимандриту Кириллу (Павлову). Отправился на запад России в Калининград расписывать какой-то храм. Женился в Тверской области, принял священный сан, стал служить сначала в Твери, потом в поселке Рамешки.

В 90-е годы поселок городского типа Рамешки был настоящей дырой! Деревянные избы, огороды да единственная центральная улица с пивными ларьками на главной площади возле развалин храма.
Как и многие сельские батюшки, отец Алексий уже вскоре столкнулся с частым равнодушием окружающих, непониманием, был одинок. Очень мало в селе в те годы нашлось единомышленников.

Иногда приезжали дачники, помогали, было и несколько местных семей, ходивших в храм, но большинству населения все эти «поповские заморочки» были не интересны.

Неудивительно, что при поголовной апатии к православию со стороны крещеного люда, одним из близких друзей и собеседников отца Алексия стал местный пятидесятник, дядя Сережа. Он хотя бы Библию читал и всерьез относился к вере, тогда как бабушек традиционно волновали лишь обряды и требы.

Храм был маленький, но с большой колокольней. И все в такой разрухе, запустении ― что руки опускались.

Будучи православным энтузиастом, отец Алексий принялся восстанавливать церковные стены и налаживать христианскую жизнь. Это было нелегко.

Стены и крышу нужно было ремонтировать, а с деньгами в деревне туго. Первая приходская община состояла в основном из пенсионеров или людей среднего возраста, но тоже безденежных. Служили и пели во славу Божию.

Настоятелю приходилось нанимать рабочих и параллельно самому осваивать профессию плотника, каменщика, автослесаря, шофера. Пригодились и навыки художника ― фрески в храме отец Алексий сделал сам.

Шли годы, и у отца Алексия стали рождаться детки. Один, два, потом ― много.
Жена (по-церковному, матушка) Светлана работала на Ламповом заводе в Лихославле. Правда, недолго. Как начали появляться дети, матушка ушла в глубокий декрет и все последующие годы была «непраздной», еле успевая заниматься домашним хозяйством.

11 детей и двенадцатый на подходе ― это почти четверть века! Батюшка успокаивал, мол, вычитал в Ветхом Завете, что дети ― это не наказание, а благословение Божие.

― Раз Бог посылает, значит, так надо. Потерпи, Света, как-нибудь проживем на мою зарплату!

Правда, зарплаты у него никакой и не было. Пожертвования на храм вызывали лишь слезы. А детей прибавляющихся неминуемо нужно было кормить, одевать и отправлять в школу.

Многодетную семью хоть как-то выручали детские пособия. Но однажды вышла незадача: отец Алексий договорился с рабочими, чтобы отремонтировать на храме кровлю. А откуда в деревне деньги взять? Вот тут протоиерей и проявил коммерческую смекалку: на ремонт храма спустил все «детские» деньги ― благо, что детей у него много. Детских пособий как раз хватило, чтобы сделать кровлю над апсидой.

Матушка к причудам батюшки относилась смиренно и не корила. Люди в округе все равно были добрые и помогали семье, кто чем мог ― кто-то огород вспашет, кто-то одежду пожертвует. Так и жила многодетная семья, детей одевали «из мешка» ― то есть из пожертвованных вещей.
Шесть девочек и пять мальчиков. Старая машина священника всей его семьи уже не вмещала. Поменял с доплатой на минивэн. В машинах он разбирался и был мастером на все руки, сам все и ремонтировал. Светлана порой поддевала супруга:

― Вот, не пойму я, на ком ты женился ― на мне или на машине?

Но отец Алексий всегда отмахивался:

― Конечно, на тебе. А машина ― это для того чтобы тебя, любимая, с детьми на море отдыхать повезти!

На море они как-то, и вправду, поехали. В перерыве между воскресными службами. Загрузились всей семьей и понеслись по трассе «Дон». Заночевать пришлось на обочине под Воронежем. Было жарко, дети капризничали, и в машине на ночь оставили открытым окно…

Наутро проснулись, а сумки с документами и всеми деньгами нет! Ночью через окно кто-то вежливо вытащил… Ну, какое теперь море? Развернулись, и поехали обратно, в Тверскую область. Так и закончилась первая поездка многодетной семьи священника на курорт.
Это произошло Великим постом, за две недели до Пасхи. 4 апреля 2006 года в трех километрах от Рамешек на крутом повороте у машины отца Алексия оторвалась полуось. Такое редко бывает… Но, вот, бывает.

Батюшкина «Тойота» ушла с трассы и закувыркалась…

Когда приехала помощь, у него обнаружили перелом позвоночника. Страшная, неимоверная боль! Потеря сознания. Сначала несколько дней в больнице Твери, реанимация, потом перевоз в 61-ю больницу Москвы. Тяжелая операция. Но время было утеряно…

Пока батюшка был в реанимации ― матушка лежала в тверском роддоме. 12 апреля на свет родился 12-й ребенок, Никита. Отца он так и не увидит…

― А я в те дни тоже лежала в больнице, у нас в Рамешках, ― Маша Голякова, дочь отца Алексия, всхлипывая, пытается выговориться. ― Мне сказали, что папа попал в аварию и тоже лежит в больнице, только в Москве. Что ему очень плохо… И я тогда побоялась, считала себя очень маленькой, я побоялась сбежать и поехать на электричке к нему… Если бы ты понимал, как я теперь себя корю, что не решилась тогда поехать к папе! Увидеть его, навестить, побыть с ним в последний раз… Теперь этого не вернешь.

В больнице протоиерей Алексий приходил в сознание. Вытерпев страшные боли, исповедался, причастился… Через 17 дней страдания окончились.

Он умер 21 апреля ― в Великую Пятницу, в день страданий и смерти Христа. Через два дня была Пасха. Отца Алексия хоронили в Светлый Понедельник. Было много людей, приехали знакомые священники из таких же сельских приходов.

На Пасху скорбеть нельзя, ведь Воскресение Христово! Вместо печальных поминальных песнопений в эти дни, по канонам Церкви, положен особый чин с пением радостного «Христос воскресе!» Оттого и отпевание новопреставленного протоиерея Алексия было каким-то торжественным.

Но торжество когда-то заканчивается…

Стук лопат, чьи-то всхлипывания и шелест роз ― вот и все… Могильный бугорок возле алтаря Александро-Невского храма, и поминальная трапеза в деревянном доме почившего…
В день похорон нам нужно снимать репортаж, и желательно, чтобы сюжет получился нетрафаретным, брал за душу. Но мы здесь никого не знаем. Бегают по двору какие-то дети. Искать в такой момент вдову-матушку или кого-то из близких ― уж совсем бесчеловечно. Ежик (так звали моего оператора Сергея Харламова) снимает «с плеча» ― профессионально и быстро. Вдруг в гостиной раздается какая-то музыка. Кто-то из детей священника сел за фортепиано. Оператор знает, что делать, и бежит в ту комнату.

Игравшая девушка, увидев телекамеру, тут же захлопывает крышку и скрывается. Ждем… Проходит полчаса, из комнаты снова раздается та же мелодия ― какая-то очень грустная и известная. Я даю знак оператору: снимай ― только снимай незаметно, чтобы не спугнуть и не засмущать.

Во дворе замечаем малышей. Интересуемся у пухленькой девчушки, сколько у нее сестер.

― Пять сестер, ― отвечает Голякова Соня нерешительно.

― А по именам ты их всех помнишь?

― Кажется, нет…

На помощь приходит ее сестра, что постарше. Чтобы перечислить всех и не сбиться, Лизе приходится загибать пальцы:

― Лена, Маша, Кирилл, Костя, так? Лиза, Ваня, Соня, Женя, так? Арсений, Алеша… Одиннадцать!

― А Никита? Который родился?

― Ну, вот! Я всегда забываю Никитку! Никита ― двенадцать.
После похорон взрослым не до нас, и мы свободно ходим по дому, смотрим, как жил настоятель сельского храма. Рабочий кабинет, в шкафу среди книг и видеокассет вдруг замечаю несколько DVD-дисков с моими фильмами по сектам. Надо же! Значит, с покойным батюшкой мы заочно уже знакомы.

В каждой из комнат ― двухъярусные детские кровати. На дверном косяке ― рост, вес и возраст каждого ребенка. Собрать всех в одном месте невозможно ― и в доме, и во дворе ребятня постоянно в каком-то «броуновском» движении. Шум и гвалт затихают только на время сна или уроков.

Каждый ребенок в семье священника учится грамоте, рисованию, музыке. В селе даже была своя музыкальная школа, но она сгорела, и старшие вынуждены ездить в музыкальное училище в Тверь ― а это 60 километров.

В те времена пособие на ребенка деревне ― 150 рублей, можно яблок купить, не более. Чтобы прокормить семью, священник иногда писал на заказ иконы. Образ Спасителя так и остался недописанным.

Поминки окончены, гости расходятся. Появляется знакомый священник отец Александр Бахвалов, отводит нас в сторону:

― А ведь знаете, многие говорят, что я похож на отца Алексия. Меня теперь назначили служить в этот храм. Удивительная семья! Надо бы как-то им помочь, не оставить, чтобы не разбросали их по детским домам. Спасибо, что вы приехали!

― Ну, постараемся…
Страна откликнулась на боль. Помощь последовала незамедлительно. Множество добрых людей подключилось. Детей спасли и семью сохранили. Средства перечисляли со всей России и даже из-за рубежа. Старшие поступили в училища и университеты. Хотя и не все потом шло гладко: после смерти батюшки у вдовы пошатнулось здоровье. Ведь до этого очень многое в семье держалось на отце. После смерти священника бремя всех забот легло на его матушку.

Но время прошло, и дети протоиерея Алексия подросли. Жизнь постепенно вернулась в нормальное русло. Может быть, по молитвам отца.
11 лет без отца. Семья протоиерея Алексия Голякова, октябрь 2017 года / Фото А. Егорцева
Жизнь не всегда укладывается в привычные трафареты православных брошюр. Оказывается, в ней есть море страданий и испытаний, которые не всегда объяснимы.
Иногда мы задумываемся о смерти.
Почему так? Зачем?
Нет ответа. Есть только Промысл Божий, загадочный и непостижимый.

Отца Алексия похоронили прямо во дворе ― между домом и храмом. Дети забегали на могилу, поправляли цветы, разговаривали с папой. Отец-священник рассказывал им, что смерть ― еще не конец. Это только начало, начало новой жизни. И они все еще встретятся.

Александр ЕГОРЦЕВ
Из воспоминаний Вероники Бузынкиной, выпускницы ПСТГУ

Это был июнь 2003 года. Мы поехали в Тверскую область пожить в доме у подруги в Рамешковском районе. Там вокруг было много огромных разрушенных храмов. На праздник Троицы мы долго искали действующий храм. Видим издалека купол, подъезжаем ― все закрыто, разруха, караул. Потом дальше, вот опять храм ― подъезжаем, опять все в запустении. И только с третьей попытки нашли действующий ― в Рамешках.

На всенощной было человек 10, в храме холодно, темновато. Хор пел немного уныло и неслаженно, но со старанием и с душой. Слышались в нем совсем юные голоса. Воскресная школа? Служил священник лет 45-ти ― один, без диакона. Алтарники ― два маленьких мальчика, похожих на батюшку.
― Благодарю всех за долготерпение, ― сказал после службы священник.

Утром на литургии народу было гораздо больше, приехали бабушки из разных деревень. Долгая служба на Троицу. Перед службой исповедь.

― Прошу на исповеди о своих достоинствах не рассказывать. Если вы пришли рассказать о том, какие вы хорошие, то ошиблись адресом. Здесь грешники. А с хорошими людьми известно, что надо делать ― их надо в рамочку и на печку вешать. Или в иконостас. А здесь таким не место, здесь грешники каются.

Батюшка вроде бы строго говорил, а было радостно, что исповедь для грешников, что он понимает, что мы не святые. Служба подошла к концу. Подойдем к кресту ― и домой. Но тут батюшка вышел и сказал примерно следующее:

― Поскольку сегодня Троица, престольный праздник нашего храма, то сейчас мы совершим крестный ход. Желающие поучаствовать, нести иконы и хоругви, подойдите ко мне.
Нерешительно подошли несколько мужчин.
― Вот вам стихари, наденьте. Не от кутюрье, конечно, но ничего, ― батюшка выдавал полинявшие и без пуговиц облачения. ― Еще один остался, кто хочет поучаствовать? Это же, как на небе побывать. Чего вы стесняетесь?

Среди присутствующих были в основном женщины. Пришлось моему мужу спасать положение, стихарь достался по размеру.
― Молодой человек, ряса вам очень к лицу, ― сказала какая-то женщина.
Стихари надели, иконы и хоругви раздали.
― Давайте строиться! ― руководил батюшка.

Построились и с пением «Царю Небесный» вышли из церкви. Солнце светило ярко, всем было весело, шли с бабушками и пели тропарь Троице. От дома за храмом побежали к крестному ходу маленькие девочки.
― Это батюшкины, ― сказала наша знакомая Ольга Ивановна, ― их всего девять у него.

Крестный ход прошел мимо магазинов. Люди смотрели с любопыством. Прочитали Евангелие, вернулись в церковь. Потом была небольшая проповедь:
― Как мы осуетились, как дела нас заели, что нет времени помолиться, поплакать перед Богом. Вы подумайте, что же это такое, что же это за жизнь, если человек не может поплакать перед Богом! ― говорил батюшка. После проповеди собираемся уходить. Но нет.

― Теперь осталось сделать небольшой снимок на память о празднике, ― и из алтаря выносится такая тренога с фотоаппаратом.
― Возьмите скамейку, бабушки пусть сядут, высокие встанут сзади, ― пытается руководить батюшка, но люди столпились в нерешительности и никак не могут расположиться правильно.

― Какой же я дурак! Как я мог такое затеять! ― восклицает священник после двадцатиминутной толкотни. Но вот все заняли места. Батюшка наводит объектив и в недоумении спрашивает:
― А где же мне прикажете? Как футболисту лечь на пол перед всеми собравшимися?
― Ой, отец Алексей, как же без вас! Давайте, давайте, в серединку.

Кое-как распределились и сделали пару кадров. Получились ли они ― неизвестно. Но очень хотелось бы, чтобы осталась память о том дне. На обратном пути соседка рассказала, что батюшка приехал не так давно, сначала, вроде, был реставратором, а потом стал священником.
«Самозванец», - подытожила соседка.

Эх… Побольше бы таких самозванцев! Храм восстанавливается, служба идет, а местные бабушки вон как припечатывают…


Вероника Бузынкина
Выпускница ПСТГУ
Из воспоминаний Марии Егорцевой, дочери прот. Алексия Голякова

Отец служил в поселке Рамешки Тверской области в храме Александра Невского. Церковь досталась ему ― после «использования» советской властью ― в ужаснейшем состоянии. Понадобилось очень много времени и неимоверных сил, прежде чем храм начал жить.

11 лет назад папа попал в аварию. Это произошло недалеко от Рамешек. В поселковой больнице ему помочь не смогли, в Твери ― тоже. В Москве папе сделали операцию, она прошла успешно, но, видимо, время было упущено. Он умер.

Когда папа попал в аварию, мама была беременна двенадцатым ребенком. 12 апреля родился наш младший брат Никита, а 21 апреля папы не стало.

Был Великий пост, все ждали Пасху и чуда, надеялись, что Господь не может так просто взять и оставить 12 детей без отца. Но чуда, в нашем земном понимании, не произошло. Хотя, возможно, чудо и было. Накануне смерти мама говорила с папой по телефону, и он просил: «Дайте мне инвалидную коляску, я поеду служить. Я должен быть в храме на Пасху». Он был в храме на Пасху, но, к сожалению, в гробу.

Я сама приехала на похороны в Светлый понедельник из больницы. И до сих пор для меня в пасхальных песнопениях смешивается много разных чувств ― и радость о воскресшем Спасителе, и боль, что отца не стало.

Мне было 16 лет, и переживала я уход отца тяжело. Первый год после смерти я со всеми разговаривала только о папе… Если малышей, которые не совсем осознавали, в чем дело, могли приласкать, обнять, то я понимала ― я старшая, должна держаться, помогать. Но мне повезло в том, что я больше других знала отца, тогда как младшие помнят его только по фотографиям.

Мария Егорцева
Дочь протоиерея Алексия Голякова
Протоиерей Алексий Голяков
На самом деле детям священника не так уж везет с родительским вниманием (если смотреть в количественно-временном плане). Ведь главное для священника ― его служение. А у отца вечно была какая-то стройка, какие-то люди, которым он должен помочь, поехать в деревню покрестить, отпеть…

Но то время, которое папа проводил с нами ― было очень ярким, запоминающимся. Когда мне было 14 лет, я впервые поехала на море. Вывезти на море сразу всех было сложно, и сначала поехали только старшие. Денег, естественно, не было. Откуда деньги у священника, восстанавливающего сельский храм? Поэтому мы жили на берегу в палатке. И это было замечательно!

Вспоминается, как папа ездил к своим родителям в город Лихославль, тоже в Тверской области, он старался навещать их почаще, хотя бы раз в неделю, и нередко брал меня с собой. Для меня были важны эти поездки, разговоры с отцом в машине. Папа принадлежал к тому уникальному поколению священников, которые пришли к вере в 90-е годы и буквально на голом энтузиазме восстанавливали храмы. Они горели этим.

Я помню времена, когда в доме священника не было еды. Мы молились, чтобы Господь нам помог, и еда появлялась. Помню, было и такое: когда нам выдали детские пособия на малышей ― на эти деньги папа сделал кровлю на апсиде храма…

От папы остались лишь фотографии, несколько видеозаписей, и осталась память.

Больше десяти лет прошло, но как же порой тебя не хватает…
Публикуется в рамках проекта «Вера сегодня. Лица современного православия» при поддержке Международного грантового конкурса «Православная инициатива 2016—2017»
Специальный проект Rublev.com
Вера сегодня. Лица современного православия